— А ну, покажи, — сказала девушка.

— Да что вы, — встревожился Николай, — зачем это… Просто подвернул ногу.

— Сейчас посмотрю, — сказала Маша.

Она присела на снег и потянула к себе ногу Уланова.

— Я сам! — закричал он испуганно.

— Сиди спокойно, — попросила девушка.

Она быстро размотала портянку и принялась ощупывать ногу с силой, неожиданной для маленьких пальцев.

— Болит, что ли? — спросила Маша, взглянув вверх и увидев лицо юноши, покрасневшее так густо, что на щеках обозначился светлый пух.

— Нет, не болит, — глухо ответил Николай.

Ему было стыдно перед девушкой и хороши от ее близости. Именно потому, что она казалась Николаю такой красивой, он испытывал страшную неловкость. И хотя Маша не чувствовала, видимо, брезгливости или неудовольствия, сидя на мокром снегу, он был обижен за нее, так как восхищался ею.

— Ничего не нахожу, растяжение, должно быть, — высоким голосом сказала девушка.

— Ну, спасибо большое, — горячо проговорил Николай, пряча под шинель голую ногу.

— Дай забинтую покрепче.

— Нет, не надо, — запротестовал он.

Маша внимательно снизу посмотрела на Уланова. Лучики ее ресниц дрогнули, и лицо приняло высокомерное выражение.

— Ты что же, долго тут собираешься сидеть? — спросила она. — Отдохнуть решил… А ну, давай ногу.

Не обращая внимания на сбивчивые объяснения Николая, девушка вынула из кармана индивидуальный пакет и с треском разорвала бумагу. Николай замолчал, с ужасом глядя на Машу, поняв вдруг, что она заподозрила его в желании отстать от колонны. Девушка кончила бинтовать, поднялась с колен и секунду смотрела на дело своих рук.

— Завертывай портянку, — приказала она, — сухим концом бери… Вот так… Обувайся!

Она ополоснула пальцы в ледяной воде лужицы и вытерла их о полу шинели, потом надела варежки.