Генка сразу поскучнел, а в мудрой улыбке Игоря появился новый оттеночек - столь же снисходительное сочувствие.

А Сократ уже хлопотал возле Веры.

- Мне - за власть? - У Веры блаженно раздвинуты румяные щеки.

- Не стесняйся, мать, не стесняйся.

- Надо мной всегда кто-нибудь будет властвовать.

- За них, мать, за них хлебай. Приходится.

- За них! Пусть их власть не будет уж очень тяжелой.

- Виват, мать, виват! Честный загибон... Юлька, твоя теперь очередь... Эй, Цезарь с палитрой, слушай, как тебе Юлька перо вставит!

Юлечка приняла стакан, долго разглядывала черное вино.

- Власть...- произнесла она,- Игорь, ты сказал, даже мыши подчиняют друг друга. И ты собираешься перенять - живи по-мышиному, сильный давит слабого?.. Не хочу!

Юлечка оторвала взгляд от стакана, уставилась на Генку беспокойно-тревожные глаза пойманной птицы, сжатые губы. Генка невольно поежился, а Юлечка двинулась к нему.

Ей пришлось обогнуть Натку, неподвижно-величественную, как богиня в музее.

- Гена...- подойдя вплотную, запрокинув лицо, дрогнувшим голосом.- Вот я сегодня перед всеми... призналась: не знаю, куда идти. Но ведь и ты еще не знаешь. Давай выберем одну дорогу. А? Я буду хорошим попутчиком, Гена, верным...

Генка растерянно молчал.

- Пойдем вместе, возьмем Москву, любой институт. А?..

Генка стоял, пряча глаза, с порозовевшими скулами. Даже Игорь озадаченно замер. Сократ с бутылкой сучил ногами. Для всех откровение Юлечки - неожиданность.

А с бледного лица - тревожно блестящие, требовательно ждущие глаза.

Генка смотрел под ноги, молчал. И Натка возвышалась в стороне изваянием.

- Ладно, Гена...- Замороженный голос.- Я знала - ты не ответишь. Сказала это, чтоб себя проверить: могу при всех, не сробею, не дрогну...

И вызывающе решительное личико Юлечки сморщилось, она отвернулась. В неловкой судороге тонкая рука, обхватившая стакан.