Нина Семеновна крутилась среди своих бывших учеников и только сдавленно выкрикивала:

- Наточка! Вера! Да господи!

И платочком осторожно утирала слезы под крашеными ресницами.

- Господи! Какие вы у меня большие!

Натка Быстрова была на полголовы выше Нины Семеновны, да и Вера Жерих тоже, похоже, перегнала ростом.

- Вы для нас самая, самая старая учительница, Нина Семеновна!

"Старой учительнице" едва за тридцать, белолица, белокура, подобранно-стройна. Тот первый, десятилетней давности урок нынешних выпускников был и ее самым первым самостоятельным уроком.

- Такие большие у меня ученицы! Я действительно старая...

Нина Семеновна утирала платочком слезы, а девчонки лезли обниматься и тоже плакали - от радости.

- Нина Семеновна, давайте выпьем на брудершафт! Чтоб на ты,предложила Натка Быстрова.

И они рука за руку выпили, обнялись, расцеловались.

- Нина, ты... ты славная! Очень! Мы все время тебя помнили!

- Наточка, а какая ты стала - глаз не отвести. Была, право, гадким утеночком, разве можно догадаться, что вырастешь такой красавицей... А Юлечка... Где Юлечка? Почему ее нет?

- Юлька! Эй! Сюда!

- Да, да, Юлечка... Ты не знаешь, как часто я о тебе думала. Ты самая удивительная ученица, какие у меня были...

Возле долговязого физика Павла Павловича Решникова и математика Иннокентия Сергеевича с лицом, стянутым на одну сторону страшным шрамом, собрались серьезные ребята. Целоваться, обниматься, восторженно изливать чувства они считают ниже своего достоинства. Разговор здесь сдержанный, без сантиментов.

- В физике произошли подряд две революции - теория относительности и квантовая механика. Третья наверняка будет не скоро. Есть ли смысл теперь отдавать свою жизнь физике, Павел Павлович?

- Ошибаешься, дружочек: революция продолжается. Да! Сегодня она лишь перекинулась на другой континент - астрономию. Астрофизики что ни год делают сногсшибательные открытия. Завтра физика вспыхнет в другом месте, скажем в кристаллографии...