Путем нехитрых прикидок получалось, что размах его «ангельских» несущих плоскостей – в смысле «крыльев» – должен быть от консоли до консоли… Вернее – от правого крайнего перышка левого крыла до последнего пера правого не менее пяти метров!

– Ну что за ерунда, Владим Владимыч?! – помню, сказал мне тогда Ангел, укладываясь в узкую купейную постель. – От силы два, два с половиной метра.

Когда он успел переодеться в какую-то цветастенькую пижаму – я с нетрезвых глаз и не сообразил.

– Вы что мне вкручиваете? – рявкнул я на него. – Это на ваши девяносто килограммов веса?

– На какие «девяносто»? Когда крылья были мне положены по штатному расписанию – во мне было сорок пять… Я был ребенком. Подростком, если хотите. Что-то вроде сегодняшнего пятиклассника. А вы – «пять метров», «пять метров»… В то время мне ими и не взмахнуть было бы.

– Но я же делал расчет на ваш сегодняшний вес, – возразил я ему и в ту же секунду спохватился.

Этот сукин сын опять вслух ответил моим дурацким мыслишкам!

– О, черт вас подери, – простонал я.

– Вот это уже совсем ни к чему, – строго сказал Ангел.

– Не понимайте все буквально и немедленно прекратите демонстрировать мне свои паранормальные фокусы!… – окрысился я. – Не смейте подглядывать за моими мыслями!

– Да ради всего святого, – досадливо произнес Ангел.

Он сунул руку под стол и достал из своего портфеля очки и свежий номер «Московского комсомольца». Надел очки и сказал, вглядываясь в подборку отдела происшествий на первой странице «МК»:

– Но когда вы начинаете выдумывать обо мне всяческие небылицы, да еще и пытаетесь обосновать их своей примитивной «Теорией полета», которая ко мне не имеет никакого отношения, я просто обязан вмешаться, чтобы элементарно уберечь вас от ваших же заблуждений! В конце концов, это мой профессиональный долг.