- Ну, что, видел опять? - спросил Мордик.

- Зеленого? - видел.

- Врешь, я думаю.

- Ей-богу, видел.

- Ну?

- Ничего не лгу! Видел, больше ничего... Без лица.

- Из бумаги?

- Как будто... не надо говорить.

- Вот глупости! Я не боюсь. Чего же бояться, если он из картона? Ну, ты, зеленый, выходи! - храбрился он, повернувшись к дверям. Однако вид черной темноты подействовал и на него; он отвернулся и добавил уже тише: - Я бы его разодрал, больше ничего.

Вася поспешил переменить разговор.

- А тебе кажется странно? - спросил он. Мордик подумал.

- В самом деле, кажется. А тебе?

- И мне кажется. Отчего бы это?

- Оттого, что... на дворе ветер,- сказал Мордик, прислушиваясь к шелесту листьев.

- И дождь шел большой. И теперь еще идет, но поменьше. Но это не оттого. А кажется тебе,- живо прибавил он,- что это шелестят листом бумаги... о-о-ог-ромным?

Мордик прислушался и сказал:

- Нет, не кажется.

- А кажется тебе, что это сыплют зерно в бочку? Мордик опять послушал.

- Вовсе не кажется, потому что это ветер.

- А мне иногда кажется. Но, все-таки, сегодня странно не от этого.

- А отчего?

- Не знаю. Знал, да забыл. Теперь не знаю.

- И я не знаю. Оба помолчали.

В это время на другой половине дома, отделенной длинным коридором, скрипнула быстро отворенная дверь.

Ей отозвалась в детской оконная рама, пламя свечи колыхнулось, и дверь опять захлопнулась.

- Слышал? - спросил Вася.

- Да, слышал... Постой-ка.

Действительно, в несколько мгновений, пока дверь открывалась и закрывалась, с другой половины донеслись каким-то комком смешанные звуки. Очевидно, там не спали и, пожалуй, не ложились всю ночь. Чей-то голос требовал воды, кто-то даже голосил и плакал, кто-то стонал... При последнем звуке у мальчиков сердца забились тревожно.