Слова не шли на язык, мысли словно застыли, заволоклись туманом.

- За Семена ты не бойся, - мягким голосом говорила свекровь. - Будет живой, Марьюшка. Вернется. Я уж знаю... Чего только себя изводить, в чахотку вгонять?..

- Не могу я. Так боюсь, чтоб с ним чего, оборони боже, не сталось.

- Оно и правда, не тот болен, кто лежит, а тот, кто над болью сидит. Ты поплачь, Марьюшка, поплачь. Женская слеза что вода, а поплачешь - и легче. Поплачь.

- Не могу. Разве слезами поможешь чему-нибудь?

Микола дочитал главу до конца, посмотрел для памяти номер страницы, закрыл книгу и принялся за крупеник. Ел он молча, задумавшись, очевидно, под впечатлением прочитанного.

- Мам, - вдруг заговорил он. - Васькин батька вчера приехал с фронта. Пришел вечером, а Васька не узнал его.

Наш, говорит, на фронте. А я .бы своего батьку сразу узнал, если б только пришел... Сегодня Васькин батька был у нас в классе. В шинели и с погонами. А на погоне две звездочки и одна полоска. Я сам видел. Он лейтенант, а Васька говорит, что он скоро будет капитаном. А я сказал, что он сначала должен быть старшим лейтенантом, а после капитаном. Правда, мама?

- Не знаю.

- От и всегда ты не знаешь! А учительница наша, Лидия Ивановна, все знает.

- На то она и учительница.

- Мама, а почему от нашего таты нет Писем? Я так соскучился. Всем приносят, а нам нету. Он ранен, мам? А?

- Что ты несешь, дурной! - строго взглянула на него бабка. - Вот сейчас как стукну ложкой по голове. Скажи только еще раз.

- Я ж правду говорю, - упрямо возразил Микола. - Если б не был раненый, то писал бы.

- Поговори у меня еще!

- Не грозись. Я тебя ни капли не боюсь, - смело посмотрел на бабку Микола, но на всякий случай подвинулся ближе к матери.

Та сидела грустная, с покрасневшими глазами, крепко сжав пересохшие губы.