Он бросил уничижительный взгляд на человека за соседним столом и, обратясь к Зарубе, продолжал:

-- После всего этого я им заявляю: нет денег -- нет сала, и не хочу я ждать с вашей выплатой! Тут герр секретарь испугался и говорит: устроят ли вас на сей раз двадцать гульденов? И стремительно написал мне поручение, с которым я должен идти... -- он запнулся, покачал головой, потер лоб и тяжело вздохнул. -- Что за жизнь! Сплошная комедия про Пульчинеллу!

-- Куда же тебе с поручением? -- спросил Заруба.

-- Держись, Петр, за стол, не упади! К еврею Мейзлу, в дом на площади Трех Колодцев. Там он выплатит мне мои деньги. Я, Иржи Каплирж из Сулавице, должен идти на поклон к еврею на его еврейскую улицу! Надо же такое придумать?!

Он достал поручение из кармана, бегло просмотрел его, а затем сложил и сунул обратно.

-- После всех этих унижений, -- продолжал он, -- Иоганн Остершток усадил меня за императорский стол, но к тому времени у меня пропал весь аппетит. Супа я съел разве что пару ложек, а ведь это был самый настоящий potage chassieu r...

-- Охотничий суп я тоже ел, -- встрял в его рассказ Заруба. -- И еще яичницу, заливное из курятины и такую, знаешь, замечательную закуску...

-- Как? -- удивился Каплирж. -- Тебе все это подавали здесь? Ну-ка, ну-ка, что еще?

-- Шпигованную рыбу и один Бог знает что еще... -- борясь с зевотой, отвечал Заруба. -- Всего было двенадцать блюд, так что я все и не упомню.

-- Неужели и жаркое из фазана? -- недоверчиво вопрошал Иржи. -- И перепелов? А в конце -- марципан, виноград и венгерский сыр?

-- Ну да. Откуда же тебе это известно? Каплирж обернулся и позвал хозяина.

-- Как это получилось, -- спросил он, -- что ты кормишь своих гостей теми же точно блюдами, какие мне подавали наверху, в замке?