- Ты пришел? - спросил он своим сухим голосом.

- Да, явился.

- Садись, пока я копаюсь.

- Что-нибудь потерял?

- Кремень. Был где-то тут. - Он поднес почти к самым глазам обломок грифеля и протянул его мне. - Посмотри, это не он?

- Это грифель.

- А, черт.

- Тебе для зажигалки?

- Ага.

- Наплюй, я тебе спички дам.

- Да не надо, я только что зажигалку заправил.

- Давай, я тебе помогу.

- Давай, а то я не хера не вижу. Я заглянул в ящик стола и увидел, сколько там всякого хлама.

- У тебя, что здесь - мусорный ящик? - спросил я.

- Ага, - радостно закивал Лацман. - Ты не знаешь, кремень магнитом притягивается?

- По-моему, нет. - Тогда скажи мне, можно что-нибудь вместо кремня вставить?

- Если только палец, - ответил я.

- Жалко. Лацман задумался.

- Знаешь, хрен с ним с кремнем.

- Уверен?

- Абсолютно. Похоже, он снова прозрел.

18.

Почему-то и она тоже сидела передо мной нога на ногу. И в этой посадке, возможно заимствованной у раскрепощенных богемных русалок, была нарочитая, вызывающая независимость. Но я не хотел, чтоб эта манера, превратила нашу беседу в дистанционную перекличку, я хотел подвинуться к ней поближе, заглянуть ей в глаза, провести рукой по колену. Но сразу этого сделать было нельзя. Поэтому я начал издалека, с озабоченной, невнятной физиономией и невозмутимостью в голосе:

- Марина! На меня смотрят как на человека готового и склонного настраивать кого-нибудь в свою пользу, переубеждать и вообще навязывать что-то негодное и даже, если я этого не могу пропустить мимо себя, доводить до истерики. Все это неправда. Я даже удивляюсь, как люди могут вообще такое думать. Но есть в этом и доля правды, ведь истерика, к примеру, свойство совершенно определенных людей. И говори им хоть что угодно или молчи на том же самом месте - они все равно заведутся, будь я даже безобидным как этот стол. Она располагающе улыбнулась.