- Разве можно меня в этом винить?

- Тебя? Нет, конечно. - Лацман придвинулся ближе к столу. - Видишь ли, во всей этой истории с дерматиновым чехлом, в ночных гуляниях есть что-то такое... Понимаешь? Попахивает психиатрией.

Лацман наклонился совсем близко к Лукину.

- Чего тебе от меня нужно? - спросил Лукин и затравленно поглядел на друга.

- Правды! - гаркнул Лацман. - Мне надоело слушать все, что ты мне тут наворачиваешь уже два часа.

- Все это правда, - пропищал Лукин.

- Значит, ты со страху выскочил ночью на улицу и целых два часа маршировал по ней со своим чехлом, как ненормальный. Стоп. - Лацман внезапно задумался. - Погоди. Лифт-то ночью не работает. Да, действительно. Как это ты спускался на лифте?

Лукин пожал плечами.

- Колись, сука!

- Ну, спускался по лестнице, - выдохнул Лукин.

- А чехол?

- Дерматиновый? Я его дома оставил. Он ведь от спиннинга. Подумай сам, нахера он мне нужен?

- И-и эх! Стыдно!

- Да уж.

28.

Я был таким удовлетворенным, что не мог сказать ни слова. Руки покоились на подлокотниках, а глаза, глаза смотрели в одну точку. В эту минуту вошел Лацман в длинном пестром шарфе и сразу с порога выдал:

- Слушай, чем здесь воняет? Я добродушно посмотрел на него и пожал плечами. Он нервно прошелся по комнате, принюхиваясь, и снова вернулся ко мне.

- Нет, правда, ты не чувствуешь? Я покачал головой.

- Странно. Может, у меня галлюцинации?

- Нет, - твердо ответил я.

29.

Светлой частью головы она сливалась с бликующим оконным проемом, а темной - с подвешенными под потолком мухоловками. Должно быть, она (голова) была не одного со стеной цвета, иначе я ее сразу бы потерял, при продвижении по комнате. Голова всегда отстает от тела. Это чисто физиологический принцип, за которым скрывается вездесущая безголовость и выдвинутая нескрытая телесность.