Я протянул руку в ее сторону и замер на полпути. Ирина в своем меловом платье немыслимо повернулась в кресле, подставив мне таинство своего бедра, уткнувшись в полной отключке в любовный роман. Я остановился, потому что это показалось мне совершенно неуместным: я, она с книгой, дурно перевязанная рука, застывшая на подлокотнике. Я подождал несколько секунд и, выпрямившись, уселся на стуле, думая, что не смогу приличествующим образом отпроситься идти - голос будет дрожать, а по роже будет гулять кривоватая обиженная улыбка.

41.

Сидя на неровном стуле, я мог только одну руку держать на колене. Это было положение ястреба, вынужденного летать, хотя, казалось бы, и от других возможностей ему не следовало отказываться. Я же спокойно мог сидеть. Дело в опоре - стул стоял на неровном полу. По ясному разумению, я должен был упасть, но это всего лишь допущение, которому не суждено сбыться. Понастоящему, я падал, если бы хотел этого. А я мысленно и реально был против. "Я готов", - звучит у меня внутри, и я падаю. "Я сижу на двуногом стуле!" И равновесие возвращается. Очевидно, мне показалось, что я подмял под себя только часть удобного места. А на самом деле, я сам был себе стулом. В какой- то момент дверь в соседнюю комнату отварилась, и я увидел проползание света по полу. Я мог, конечно, мысленно остановить это нарастание, но тело, которое встало между мной и светом, по-другому меня настроило. Я не стал выпрямляться, пытаясь показаться в устойчивости, а достиг еще большего равновесия, нарочно улавливая этот момент напряженной балансировки. Дверь прикрылась, и я с удовольствием про себя заметил, что вполне нахожусь здесь в лучшую пору своей жизни.

42.

Я сразу заметил ее зеленые губы. Привстал вполоборота и начал с ней разговаривать:

- Я мешковину эту надеваю,

Чтобы любезным быть тебе, родная. Ирина едва заметно улыбается и дает мне свои холодные пальцы, которые я зажимаю подмышкой и веду ее в общий зал.