- Это ваша? - спросил я, ловя ее взгляд.

- Что? - Ее длинные губы сложились в трубочку.

- Да не чо, - отозвался я. - Булавка выскользнула! Ирина недовольно отвернулась, и булавка вошла ей как раз под ребро.

52.

Вода плескалась, я шел грудью, прокладывая себе путь между столов с пустым подносом в руках. Вдалеке показалась фигура Лацмана. Она начала вдруг быстро приближаться, пока мы не встали накоротке - нос к носу.

- Что? - спросил он в замешательстве и дунул в беломорину.

- Извини, - ответил я. - Я не знал, что мы так быстро встретимся.

- Ты правда этого не знал? - произнес он, заглядывая мне в глаза.

- Нет, - ответил я и осторожно отложил поднос в сторону, а сам подумал: "Что-то он темнит. Попытаюсь это понять". И испепеляюще поглядел ему в глаза. Лацман весь как-то вдруг затрепетал, губы задрожали, беломорина заходила ходуном между пальцами.

- Транспортер, - проговорил он неровным голосом.

- Что? - спросил я жестко.

- Транспортер, - повторил он и часто-часто заморгал. - Ты случайно встал на транспортер для грязной посуды. Мы его смонтировали только сегодня. Я смутился, конфузливо хихикнул и, закрываясь подносом, попятился к выходу.

53.

Я слыл - между нами девочками говоря - забулдыгой. А имел ли я хоть какие-нибудь шансы на похмелье (послеобеденное морство)? Нет. Не имел. Калдыбу свою я забросил, запросил светлого вместо черного. И с изнанки вывел: "Летгов. Капризный, плагиотропный, следующий за кем? Ни за кем не следующий". Слово пущенное вязко - та же загадка, с той лишь разницей, что загадка уже вынырнула, а разгадка - не вынырнула еще.

54.

Я потерялся в каком-то дворе и тут увидел девушку, спускающуюся по пожарной лестнице. Я стоял неподвижно, пока она двигалась, поочередно опуская длинные ноги и зависая на длинных тонких руках. Она делала это несколько несвободно - боялась упасть. Я тем временем тихонько подбежал сзади и перед последним шагом безрассудно ухватил ее за задницу. Она громко засмеялась, но, увидев меня, отпрянула. Лестница, плохо закрепленная внизу, раскачивалась вместе с ней, и она недоуменно поглядывала на меня. В этом ее положении и заключалась моя находчивость. То есть ее власть надо мной была самой призрачной.