- Я видел твою работу, - сказал я как бы между прочим, хотя это была первая фраза после прикуривания.

- Да? Нет ничего проще - я видел твою, - ответил он. Я удивился. Этого просто быть не могло.

- Ну, в смысле, с чемоданом, - пояснил он.

- Да нет. Это я просто помогал одной женщине, - торопливо заговорил я. Лацман как-то по-особому напрягся, словно собираясь перейти к словесной атаке. Я с трудом это перенес и выговорил довольно легковесно, глотая истерический комок:

- Я - режиссер, - С легким взмахом руки. Нет, я даже чуть-чуть присел.

- Встань, не унижайся, - проговорил он, проводя рукой мне по плечу. - Я понял тебя.

- А еще у меня есть сценарий, - добавил я уже смущенно. О машине ни слова.

14.

Я был летающим. Неловко говорить об этом, потому что все, что запечатлелось - не отличалось от обычного задирания ног. Хотя в этом было что-то такое знаменательное, словно это была вырезка из газеты 20-летней давности. Я только боюсь, что самым дрючным образом сам себе перестану верить. Такие полные губы, глаза подведенные ретушью и сочувствие в раскинутых ладонях, почти сожаление о случившемся. Хотя я и хотел этого сам. Чего именно - не помню. А все остальное - подтерлось со всех сторон. Мало чему теперь можно верить - фотографию ведь тоже не я делал.

15.

Я даже боюсь говорить об этом, но ее привлекательность заключалась в том, что на ней не было никакого платья. Она обычно носила брюки или джинсы, которые так безостановочно определяли ход ее бедер и плоскость живота, что я не переставал говорить ей:

- Марина, в твоем туалете чего-то недостает, тебе не кажется? - И все это в какой-то парализованной манере, со сведенными ногами и свернутой набок головой.

- Тебе, наверное, просто кажется, что я не одела чего-то? - спрашивает она.