Ложимся спать.

Выжидает, когда засопим… Потихоньку, потихоньку щемится в спальню.

Моя грозно:

– Куда лезешь?.. (Затаится. Может, не ему…) Тебе, тебе говорю.

Крутанётся. Растает в темноте.

Минута проходит, две… Опять – к нам, к нам, к нам. Приползёт, вытянется вдоль кровати, тяжело-полно выдохнет: «М-ммуу». («Вся семья вместе. Заботы позади. Можно спокойно заснуть».) Я руку опущу, почешу за ухом. Полная идиллия…

Как-то раз забыли прикрыть дверь в спальню, он стянул плед, отогнул одеяло, расправил хозяйскую кровать! И – на белую простынку. Дрыхнет на спине, храпит: «Хх-рррррр!». Мужик-мужиком. Брюла набок, язык завалился, слюнка – на крахмальную наволочку. Моя застукала. Как гаркнет! Он спросонья подхватился – к окну, лапы на подоконник и на пустую улицу:

– Ы-рррр! («Бдю!»)

А у самого морда заспанная, мятая. До чего клоун пёс…

Вначале сомневались, как его возьмём в общий дом? Будет лаять. Не-ет. В дверь позвонят, постучат, если он в квартире один – пасть на замке. Молчит. Носом воздух втягивает, прислушивается: «Будут ломиться или уйдут?».

Мебель царапать или грызть? Даже не пытался. Единственное – испоганил уголок дивана. Я наложил заплаточку и поимел шикарную возможность его попрекать:

– Это кто сделал? А?! Брайт?

В таких случаях я обращался к нему официально, показывая своё «фэ».

– Спрашиваю, кто сделал?

Голову опустит. Уши заложит, виноватый такой. Я дово-о-олен… Пристрожил.

Ведь все Малыша только баловали, сюсюкались. Тёща приходит, садится в кресло и берёт «внучка» на руки. Он привык. Пока на руки не возьмут, будет следом ходить. Будет пищать, ныть, канючить: «Всё плохо. Меня тут не любят. Бабушка на ручки не берёт». Такой слюнтяй! Такой нытик! В детстве залезал целиком. Позже, когда вымахал кобыляка и весь не помещался, клал ей на колени передние лапы.