Не прошло и двух минут, как журналы, гранки и рецензируемые книги, сваленные в кресле, переместились в стоящее рядом ведерко из-под угля, а вместо них там расположился Клайв с сигарой в зубах, и притом так уютно, будто и вовсе не уезжал отсюда. Когда он воротился? Вчера вечером. Обитает опять в своей старой квартире на Шарлотт-стрпт; нынче утром завтракал на Фицрой-сквер; Джеймс Бинни при виде него чуть было не запел от счастья. Отец попросил в письме, чтобы он поехал домой и повидал Джеймса Бинни. Хорошенькая мисс Рози здорова, спасибо. А миссис Мак? То-то, небось, возрадовалась при виде него!

- Признайтесь по совести, сэр, уж конечно, вдова облобызала вас по случаю приезда! - Клайв через всю комнату швыряет в голову вопрошающего неразрезанный номер "Пэл-Мэл", но при этом так мило краснеет, что у меня почти не остается сомнений в правильности моего предположения.

Экая жалость, что он не поспел на великосветскую свадьбу, а то мог бы проводить к алтарю своего милого кузена Барнса, Ньюкома и расписаться в книге свидетелей наряду с другими сановными лицами! Мы описали ему эту церемонию и сообщили, как с недавних нор преуспел в жизни его, а теперь и наш друг Флорак, ставший директором крупной Англо-французской железнодорожной компании, а также принцем де Монконтур. Затем Клайв рассказал нам о том, как прошла для него зима; о веселых днях, проведенных им в Риме, и удалых друзьях, обретенных там. Не намерен ли он изумить мир каким-нибудь шедевром? Не намерен, нет. Чем больше он работает, тем больше почему-то недоволен своими произведениями; а вот у Джей Джея дела идут великолепно, скоро он поразит весь мир! Тут мы с гордым удовлетворением открыли тот самый номер нашей газеты, которым юноша запустил в нас, и показали ему отличную статью Ф. Бейхема, эсквайра, где сей маститый критик на все лады расхваливал картину, присланную Джей Джеем на родину.