Вот она кладет ногу на ногу, подчеркивая тем самым безупречной формы ляжки и чулки без шва. Настоящее сокровище!

- Могу я вам предложить сигарету? - осведомляюсь я.

- Нет, спасибо.

Над нами трижды звучит свисток, и мы покидаем Пантрюш. Колеса состава принимаются исполнять на рельсах свою музыку, такую же назойливую, как "Помело Равеля".

Парень из компании "Вагон-ли", лысый, как яйцо (сваренное вкрутую), звоня в колокольчик, изображает мальчика из церковного хора. Он голосит "Первое блюдо" тоном скорбящего человека, который только что отведал разогретой цветной капусты, а-ля заскорузлая подметка повара.

- Вы будете есть в вагоне-ресторане? - спрашиваю я мою протеже.

Она отрицательно качает головой.

- У меня отвращение к подобного рода местам.

- То же самое и у меня,- поддерживаю я с грустью, так как мои зубы щелкают от голода, а утроба кричит "браво".

Придется подтянуть пояс до Ренна! Грустная перспектива, ребята, для мужика в расцвете лет, которому необходимы калории, чтобы продолжать соблазнять равноправного гражданина женского рода. Нет, я не делаю культа из жратвы, но долгая голодуха меня не прельщает, кроме того, мой Проспер голосует против, даже если не обращать внимание на урчание в брюхе.

- Вы бретонка, мадемуазель?

- Нет, парижанка...

Как вам это нравится! Она париготка, а останавливается в отеле на проспекте Опера одна; это потолок, как говорил Мансар.

- Вы, наверное, едете на каникулы?

- Я еду навестить свою подругу по пансиону.

- Если она так же очаровательна, как вы, кончится тем, что я переберусь в Ренн.