— Откровенно говоря, — ворчал Клайв, — все это лишь второсортная дрянь! Ну что за нелепый ублюдок этот верзила Геркулес Фарнезский! Во всей галерее только и есть одна стоящая вещь!

То был знаменитый фрагмент статуи Психеи. С улыбкой слушал Джей Джей, какие похвалы расточал его друг этой фигуре — стройному стану, изящному изгибу шеи — всему гордому девственному облику; эта Психея имеет известное сходство с Дианой из Лувра, а Диана из Лувра, как вам ведомо, напоминала собой некую молодую особу.

— Откровенно говоря, — продолжал Клайв, закинув голову и созерцая огромные мускулистые ноги неуклюжего, гротескного носильщика, которого Гликон Афинский лепил, несомненно, уже в дни упадка искусства, — она просто не могла написать иначе, не правда ли? Письмо очень доброе и ласковое. Она вот пишет, что всегда будет рада получить от меня весточку. Надеется, что я скоро вернусь и привезу с собой несколько хороших полотен, раз уж я взялся за это дело. Она не высокого мнения о живописцах, Джей Джей, — ну да пусть, ведь мы-то знаем себе цену, мой благородный друг! Наверно… наверно, сейчас уже все совершилось, и мне надо будет адресовать свои письма ее сиятельству графине Кью.

Служитель музея привык к тому, что его мраморный великан вызывает восторг и удивление посетителей, однако он и не помышлял, что Геркулес способен возбуждать такие страсти; а вот этот молодой иностранец с минуту молча взирал на статую, потом со стоном провел рукой по лицу и побрел прочь от могучего исполина, который в свое время тоже немало натерпелся от женщин.

— Отец хочет, чтобы я съездил повидать мадам де Флорак и нашего друга Джеймса, — проговорил Клайв, когда они спускались по улице, ведущей к "Толедо".

Джей Джей продел руку под руку товарища, которую тот глубоко засунул в карман своего бархатного пальто.