Прекрасным июльским утром, когда даже в Лемб-Корте светило солнце и два джентльмена, совместно обитавшие здесь в квартире на четвертом этаже, были, по обыкновению, заняты своими трубками, рукописями и чтением очередного номера "Таймс", они узрели еще один солнечный луч, ворвавшийся к ним в образе юного Клай-ва, бронзового от загара, с пожелтевшими от солнца бородой и усами и веселыми ясными глазами, видеть которые всегда было радостью для нас обоих.

— Ты ли это, Клайв, дружище?! Ты ли это, о Вениамин?! — воскликнули Пенденнис и Уорингтон. Клайв успел полностью завоевать сердце последнего, так что будь я способен ревновать к такому прекрасному человеку, я бы непременно почувствовал себя уязвленным. Клайв покраснел от радости, что снова нас видит. Пиджен, прислуживавший нам мальчишка, ликуя, ввел его в комнаты, а уборщица Фланаган с сияющей улыбкой выбежала из спальни, чтобы поскорее увидеть и поздравить с прибытием всеобщего любимца.

Не прошло и двух минут, как журналы, гранки и рецензируемые книги, сваленные в кресле, переместились в стоящее рядом ведерко из-под угля, а вместо них там расположился Клайв с сигарой в зубах, и притом так уютно, будто и вовсе не уезжал отсюда. Когда он воротился? Вчера вечером. Обитает опять в своей старой квартире на Шарлотт-стрпт; нынче утром завтракал на Фицрой-сквер; Джеймс Бинни при виде него чуть было не запел от счастья. Отец попросил в письме, чтобы он поехал домой и повидал Джеймса Бинни. Хорошенькая мисс Рози здорова, спасибо. А миссис Мак? То-то, небось, возрадовалась при виде него!