— Не нужно ли тебе денег, дружище? — спросил он. — Мой милый старик перевел на меня изрядную сумму, и мистер Бейнз сообщил мне, что его супруга и дочки будут счастливы видеть меня за обедом. Он утверждает, что мой родитель благополучно избег разорения в одном из индийских банков и на редкость удачно поместил деньги в другой. Любезен донельзя. Да и все прочие в Лондоне необычно любезны и дружелюбны. Право, все до единого!

Усевшись в наемную карету, возможно, только что доставившую в Сити какого-нибудь другого капиталиста, мы двинулись в Вест-Энд, где мистеру Клайву предстояло важное дело с его портными. Он с непринужденным видом оплатил значившийся за ним долг, правда, слегка вспыхнул, вынимая из кармана свою новенькую чековую книжку, первый листок из которой он и вручил восхищенному мастеру. От магазина мистера Б. рукой подать до мистера Трюфитта. Мой юный друг внял совету зайти к парикмахеру и оставить у него значительную часть своих ниспадающих кудрей и желтой бороды, вывезенных им из Рима. Уговорить его расстаться с усами не удалось; это украшение привилегия художников и кавалерийских офицеров. Да и почему бы нашему юноше не франтить, не носить пышных усов, не заботиться о своей внешности, не получать радостей и не греться на солнышке, пока оно светит? Еще придет зима, и на склоне лет будет достаточно времени для камелька, фланели, сапог на пробковой стельке и седин.

Засим мы отправились в расположенную на Джермин-стрит гостиницу навестить нашего друга Флорака, обитавшего там в роскошных апартаментах. Гигант в пудреном парике с гербами на пуговицах в виде каких-то диковинных корон, лениво восседавший в вестибюле, понес наши визитные карточки его высочеству. Когда распахнулись двери, ведущие в бельэтаж, до нас долетел радостный возглас, и наш титулованный друг в роскошном персидском халате выбежал из комнаты, стремглав спустился по лестнице и кинулся целовать Клайва к почтительному изумлению ливрейного титана.