— Нам еще долго лететь?

— О-о! — воскликнул сосед, разбавляя виски содовой водой из маленькой бутылочки. — Фрау, стало быть, тоже немка? Рад познакомиться. Разрешите представиться: Хайнц Готшальк.

Он вынул из нагрудного кармана пиджака сигару и, чуть приподняв ее, спросил Ангелику:

— Вы не возражаете?

— Нет, нет! — ответила Ангелика.

Готшальк извлек из кармана брюк золотую зажигалку, закурил и, пригубив виски, сказал, обращаясь на этот раз к Адальберту:

— А вы напрасно отказались. Отличное виски! Немного помолчав, Адальберт решил все же представиться:

— Хорст Альбиг. А это моя жена — Ангелика.

— Очень приятно! Лететь нам еще долго, фрау Альбиг! — расплылся в улыбке Готшальк, мельком взглянув на свои часы. — Насколько я понимаю, мы соотечественники?

— Вы живете в Германии? — вместо ответа спросил Адальберт.

— О нет! Я живу в Аргентине. Адальберт ощутил некоторое облегчение.

— И давно?

— Можно сказать, с незапамятных времен, герр Альбиг! Родители переехали в Аргентину, когда мне было семь лет.

"Семь лет!" — мысленно повторил Адальберт, наскоро подсчитывая, когда это могло быть. На вид Готшальку было лет пятьдесят. Значит… если, скажем, сорок три года тому назад… тысяча девятьсот третий!.. Получается, все прошло мимо этого человека. И первая мировая, и рождение национал-социализма, и третий рейх, и разгром Германии…

— А вы? — спросил Готшальк. — Вы живете в Аргентине?

— Нет, но буду жить! — твердо произнес Адальберт.

— Вы… вы из беженцев? — пристально вглядываясь в лицо Адальберта, спросил Готшальк.

И вдруг Адальберт с тревожным чувством осо знал, что как-то незаметно для себя он подошел к "красной черте", к которой не следовало приближаться и которую уж во всяком случае нельзя было пересекать.

— Я раненый офицер вермахта, — торопливо произнес он, — лечу к родственникам в Аргентину… для продолжения лечения…