И Нюрочка шла вальсировать, в то время как другие пары с неподражаемым ухарством откалывали венгерку. И Строевич ближе, чем следовало, прижимал к себе свою даму, так что золотые шнуры его венгерки приятно холодили разгоревшуюся щечку Нюрочки, а блестящий ментик игриво ударял ее по носику. И сердце Нюрочки подпрыгивало в такт веселой польки…
IV
Бал был в полном разгаре.
Число бутылок на столах значительно уменьшилось. Офицеры, с разрешения дам, отстегнули верхние шнуры венгерок. Лица дам напоминали теперь корольки самого лучшего качества.
Дирижер Шлепкин окончательно выбился из сил и с надорванным голосом сидел у двери и дико вращал глазами.
Теперь дирижировал Федя, танцевавший с Нюрочкой.
В промежутках между фигурами он по-прежнему подкреплялся незаметным для
начальства образом, и потом прибежав опрометью на место с растерянным, встрепанным видом, делал масляные глаза по адресу Нюрочки и лепетал умильно:
— Мой леденчик! Моя конфетка!
И Нюрочка вспыхивала от досады. Комплименты Строевича — и комплименты Феди! Какое сравнение!
И зачем она, Нюрочка, родилась дочерью папаши Люлюева, а не бригадного генерала!
Между четвертой и пятой фигурой Федя сказал мрачно:
— Вы жестокая кокетка-с, Нюрочка, вы тираните меня и все мое пламенное сердце. Мы не господа офицеры, Нюрочка, это верно-с! И не прошли всех тонкостей кавалерского обхождения, но мы можем не меньше их чувствовать, Нюрочка, да-с!
В голосе Феди дрожали пьяные слезы. Он ударял себя кулаком в грудь и наступал на оборку Нюрочкиного платья цвета давленой земляники, по восемь гривен аршин.
Оборка трещала под тяжеловесной ступней Феди. Нюрочка злилась и вторично сожалела, что она дочь папаши Люлюева, а не бригадного генерала.