— Как нет? — спрашиваю я и поеживаюсь, словно от холода.

* * *

…Потом мы идем на лестницу, следом за толстяком, и луч фонарика прыгает по серым ступеням. Вот первый поворот, второй, здесь перила погнуты, луч фонарика прыгает дальше, пока, наконец, не скользит по кафельным плиткам.

Ничего.

Только мой коробок там, где раньше лежала синяя опухшая рука…

Свет фонарика бьет мне в лицо.

— А ну, уберите, — говорю я толстяку.

— Молодой человек, — советует он вкрадчиво, — вам надо показаться специалисту.

Я стою, как оплеванный.

— Это что, был розыгрыш? — голос зеленоглазой женщины резкий от сдерживаемого раздражения.

— Не думаю, — возражает громила, — не думаю, чтобы человек, впервые приехавший в наш город, решился бы на такое.

Толкаясь в дверях, все выходят на улицу. Я выхожу последним. Мне кажется, что черный подъезд смотрит в спину. Сначала уезжает толстяк, сердито хлопнув дверцей. Тут Алик вспоминает, что аккумуляторы сели, а ехать нам за город, где находится гостиница, принадлежащая комбинату. Он не хочет рисковать.

— Я довезу москвича, — вдруг предлагает Копылов, — мне ведь все равно в ту сторону.

— Попробую завести, — говорит Алик, — и дотянуть до гаража.

— Помочь? — предлагает громила.

— Не надо, справлюсь как-нибудь.

Зеленоглазая женщина не стала ждать, пока мы разберемся, и ушла. Я сажусь в «Жигуленок», и тут мне приходит в голову, что моя сумка осталась в багажнике комбинатовской машины. Хорош бы я был.

Мы идем через двор, мимо пустых помойных ящиков, к подворотне.

— Эх, — Алик проводит ладонью по крылу «Волги», — оставить бы ее здесь и домой, — достает из кармана ключи и протягивает мне. — Если не заведу, так и сделаю.

Я копаюсь с замком багажника, наконец, открываю.

— Смотри, — говорит вдруг мой спутник, — вон, фургон стоит.