В михайловской ссылке няня -- его помощница в практических делах, в быту. Ее доброта и забота о нем и приезжающих делают ее незаменимой. Пушкин однажды даже цитирует ее в письме Вяземскому: "Экой ты неуимчивый, как говорит моя Няня". Тогда же, в декабре 24-го года, он пишет сестре Ольге, без которой скучает, что "няня исполнила твою комиссию, ездила в Святые горы и отправила панихиду или что было нужно". В августе 25-го к письму на французском сестре Пушкин приписал по-русски: "Няня заочно у Вас, Ольга Сергеевна, ручки цалует -- голубушки моей". Пушкин был плохим помещиком, его обманывали приказчики, хозяйство влачило жалкое существование. Няня вникала в хозяйственные дела, сообщая барину о том, что творилось в деревне.

Любовь Пушкина к Михайловскому остывает. 1 декабря 1826 года он писал приятелю Зубкову, что выехал "из моей проклятой деревушки". А после ссылки он, вольный, иногда прячется в деревне от "пошлости и глупости" Москвы и Петербурга "почти как арлекин, который на вопрос, что он предпочитает: быть колесованным или повешенным, отвечал: "Я предпочитаю молочный суп"" (письмо к Осиповой, летом 1827 года). Пушкин сообщает Вяземскому: "Ты знаешь, что я не корчу чувствительность, но встреча моей дворни, хамов и моей няни -ей-Богу приятнее щекотит сердце, чем слава, наслаждения самолюбия, рассеянности и пр. Няня моя уморительна. Вообрази, что 70-ти лет она выучила наизусть новую молитву о умилении сердца владыки и укрощении духа его свирепости, молитвы, вероятно, сочиненной при царе Иване. Теперь у ней попы дерут молебен и мешают мне заниматься делом". Скорей всего, в конце письма шутливое преувеличение о паломничестве священников к няне. Интересно также описание компании, которая встречала поэта: дворня, хамы и няня, которая уморительна.