– Натурально получилось? А? Я подумал: может, во время спектакля еще и побег устроим? Для убедительности!

– Ну… Ну, ты даешь… – Артюхов даже задохнулся. – Паршивец эдакий! Я ведь вправду поверил… Ну талант! Просто дар Божий. Не зря я тебя привлек к нашему делу…

– Значит, так, господин комендант, – сухо сказал Мерзляев. – Запомните: здесь вы не в театре, а на службе. И прошу таких фортелей больше не выкидывать.

– Я как лучше хотел, – оправдывался артист.

– Не надо «как лучше», – перебил Мерзляев. – Надо – как положено. Все! Место выбрано! Завтра крикнете, упадете, получите деньги… и вон из города.

– Договаривались – деньги вперед, – вставил Бубенцов.

– Хорошо, вперед, – согласился Мерзляев. – Но запомните: поскольку мы вам доверились, то если хоть одно слово кому-нибудь…

– О чем разговор! – Бубенцов был человеком смекалистым. – Я понимаю, с кем имею дело. Могила – в прямом и переносном смысле.

– Не фиглярствуйте, Бубенцов! – крикнул Мерзляев. – И потом – откуда появилась эта реплика про «жандармскую гниду»?

– Увлекся… – извиняющимся тоном сказал Бубенцов. – Я вообще люблю импровизацию. Не хотите, как хотите. В каждой труппе свои порядки.

– Марш в карету! – приказал Мерзляев.

– Слушаюсь! – радостно ответил Бубенцов и, напевая романс, небрежной походкой направился к карете.

– Ваше благородие, – робко сказал Артюхов, глядя вслед актеру, – хоть я его и рекомендовал, а теперь сомневаюсь… Ненадежный он какой-то… Не проболтался бы.

– Не проболтается, – заверил Мерзляев.

– Гарантии никакой…