- Каша только есть, Антон Антонович.

- Не хочу каши, мясного давай.

- Нет мясного, кот съел, Антон Антонович.

- Как - кот? Да побойся ты бога, Олимпиада Ивановна, ты же целый окорок к обеду подала.

- Вот... так и вышло... не стали вы кушать, ложкой бросили и ушли, а он нарочно, наверно, и слопал.

- Да как же это может кот нарочно?.. Где же это видано, чтобы простому коту целый окорок слопать? Нет, матушка Олимпиада Ивановна, ты, кажется, и впрямь рехнулась. И верно, придется мне в аптеку пойти.

- И верно, пошли бы сами полечились. Сказали бы отцу Паисию, чтобы он хлопотал...

- Стой, твоему отцу я не верю... Вот он сутки ждет, размышляет, а я сговорюсь с Мокиным, а ему - дулю, пущай кушает.

- ...А мы бы, дорогой Антон Антонович, поехали бы в Питер потом, проветрились бы, полечились...

- Да от чего мне лечиться?

- Ну, я хочу развлечение иметь. Не собака я, Антон Антонович. Собаку, и ту гулять водят.

- Пожалуйста, гуляй, сколько в душу влезет. Я, кажется, тебя не неволю.

- Антон Антонович, миленький, дорогушенька, уедем отсюда, из этого проклятого города, проветримся...

- Ну... Ну, что такое тебе требуется проветривать? Что, у тебя сырость развелась?

- Посмотрим, что есть там такое, в Питере, какие новые фасоны носят, походим по улице...

- Ну, заладила... Здесь тебе улицы мало.

- ...По проспекту хочется. Ну, Антошенька, вспомни...

И Олимпиада Ивановна горячо обняла Антона Антоновича.

- Ишь ты, ишь ты... Ну, кошка... У-у, какая кошка. Ну, есть-то мне прикажи подать: в животе урчит, как паровая машина.

- А поедешь в Питер?

- Пристала... Не поеду в Питер. Не поеду.

- Ах, не поедете?

- Не поеду.

- Решительно не поедете?

- Решительно не поеду. Прямо черт.

- Ну, ладно, запомните мои слова... Лушка, давай мясного Антону Антоновичу...