— Я — лишь жалкий частный детектив, который старается заработать себе на жизнь, — терпеливо начал я. — И если вы не дадите, наконец, объяснить мне цель своего визита, я вобью ваши зубы в глотку так далеко, что вам понадобится телескопическая щетка, чтобы чистить их!

— Я вижу, что мы оба цивилизованные люди. Теперь все ясно. Вам нужна актриса?

— Да. Ирен Манделл. Я хочу найти ее.

Он пожал плечами.

— Я тоже хотел бы отыскать Ирен. В течение двух лет ни одного слова, ни одного! Даже ни одной открыточки!

Торжественность его тона, видимо, была хронической болезнью. У меня не было иного выхода, я располагал лишь двумя тысячами долларов, так что; оценив ситуацию, пришлось вкратце пересказать все, что я знал о причине ее ухода со сцены.

— Это в самом деле так, — сказал он, с мрачным видом кивнув. — Все вечера подряд она должна была сходить с ума. Весь третий акт Ирен находилась на сцене и начинала с таких тирад: «Боже мой, как мне плохо!»

Это был безостановочный транс! Собаке не пожелаешь такого.

— Десять против ста, что вас это не беспокоило, а? — спросил я.

— Вы считаете, что я работаю ради удовольствия? — Его голос задрожал. — Но у Барни Миккерса есть сердце. «Ты сенсационна, — сказал я ей, — действительно сенсационна. Но восемь недель! Сделай перерыв, потом я найду тебе приличную пьесу, будешь на сцене каждый вечер». Но Ирен даже не захотела слушать милого Барни, а потом...

— Вы знаете, куда она поехала?

Миккерс решительно покачал головой.

— Я вам уже сказал. Ни одной почтовой открытки!

— И вы не пытались узнать, что же с ней случилось?

— У меня слишком мало времени, чтобы выращивать цветы, — энергично запротестовал он. — Здесь делают дело и деньги. Не говоря уже о том, что по крайней мере восемь пьес в год не выдерживают больше трех дней. У меня есть возможность прохлаждаться, по вашему мнению?

— Вот то, что можно назвать спорным вопросом, — ответил я. — Кто был близок с ней?