Домой пришли, давай смешить меня. Танец грузинский танцевал: нож в зубы взял, трусы до коленков, руками машет... Ноги кривые. И подпрыгивает, и вприсядку. Да поскользнулся – простоквашу на себя опрокинул, сидит – вылитый грузин.

В лес пошла по ягоды, слышу: следом крадется кто-то. Камень нашла да камнем в кусты. Домой прихожу – у него на лбу шишка больше головы. «О косяк вдарился». Как же!.. Что я побольше-то камень не нашла?

На работе сейчас денег не дают, только если хорошо работаешь... тогда или грамоту, или: «Позвольте, я вас обниму». А я очень хорошо работаю. Ну и чего-то тут один раз грамот совсем не было. А мой не пошел на собрание: «Я на рыбалку лучше».

Ну вот, грамоты ни одной, а начальства понаехало много. Они все и полезли из президиума: «Позвольте, и я вас обниму».

Глава администрации когда пошел обнимать – седьмой он уже был, – из зала вдруг:

– Руки прочь! Все на баррикады!

Летит с ножкой от стула. Срамота, господи! Не знаю, куда от стыда деться. Глава тоже перепугался, – может, покушение. Спрашивает:

– Это ваш муж?

Я говорю:

– Нет. Мой на рыбалке.

С ними обоими плохо...

И ревнует, и ревнует, уже сил никаких нет. Помаду попрятал всю, чтобы не красилась. Хожу, как черт.

С месяц назад сидим вечером в избе. И вдруг свет выключили. Он сразу:

– Груня, ты где?

Я затаилась нарочно, молчу. Слышу, он ко мне шарится, я к печке.

– Груня, ответь мне.

Я лицо сажей намазала. Говорю:

– Вот я.

Он за руки меня взял. Голос сладкий сделался.

– Это, Грунь, обрыв на линии... надолго. Давай ложиться спать. – И целоваться лезет.

Тут свет включили... Я при родах так не кричала.

Под утро начнет просыпаться, всё рукой рыщет – на месте я. И каждый раз:

– Это ты?.. Это ты, Груня?.. Грунь, это ты?

Кто ж еще? Кого ж он там еще хочет найти?.. Самый сон сладкий – он бубнит в ухо.