Все постиг, говорят,
Пить хотел, говорят,
Не умел, говорят,
И пропал, говорят...
Откуда такие стихи и какой сочинитель их сочинил, - покрыто мраком неизвестности.
Роман Родионыч, как я уже сказал, был заводский служащий и занимал должность запасчика, то есть заведовал амбарами с хлебом, овсом и разными другими материалами, как сальные свечи, веревки, кожи и проч. Наш завод хотя и был небольшой, но служащих было достаточно. Они все были из крепостных и образование получили в заводской школе. Дальнейшее образование шло "своим умом" и почерпалось главным образом из случайно попадавшихся под руки книг.
Мы сейчас слишком привыкли к книге, чтобы хотя приблизительно оценить ту громадную силу, которую она представляет. Важнее всего то, что эта сила, в форме странствующей книги в коробке офени, сама приходила уже в то далекое время к читателю и, мало того, приводила за собой другие книги, книги странствуют по свету семьями, и между ними сохраняется своя родовая связь. Я сравнил бы эти странствующие книги с перелетными птицами, которые приносят с собой духовную весну. Можно подумать, что какая-то невидимая рука какого-то невидимого гения разносила эту книгу по необъятному простору Руси, неустанно сея "разумное, доброе, вечное". Да, сейчас легко устроить домашнюю библиотеку из лучших авторов, особенно благодаря иллюстрированным изданиям; но книга уже пробила себе дорогу в самую глухую пору, в доброе старое время ассигнаций, сальных свечей и всякого движения родным "гужом". Здесь нельзя не помянуть добрым словом старинного офеню-книгоношу, который, как вода, проникал в каждую скважину. Для нас, детей, его появление в дом являлось настоящим праздником. Он же руководил и выбором книг и давал, в случае нужды, необходимые объяснения.
Помню, как один старичок офеня разрешил вопрос об ударении над словом роман.
- Роман - это имя, а роман - книга.
- Вот-вот, это самое, - почему-то торжествовал добрейший Роман Родионыч. - Тогда и не различить бы, который роман - человек, а который роман - книга. И меня бы с книгой стали смешивать...