Покель я ее ловил да уговаривал - Нe брыкайся, мол, дура, не абы кого повезешь, а женскую власть, а Настя с моей супружницей уж скочеталась.

- Бьет тебя муж? - спрашивает.

А моя сдуру, как с дубу:

- Бьет! - говорит.

Привел я кобылу только в хату, а Настя ко мве:

- Ты за что это жену бьешь?..

- Для порядку. Не будешь бить - упрется. Баба как лошадь: не бьешь - не везет.

- Не то что жену, а и лошадь бить нельзя - Это она меня обучает.

Поговорили маленько и поехали. Только я для хитрости кнут-то не взял. Едем шагом, так уж скупо едем, будто горшки везем.

- Езжай шибче! - говорит Настя.

- Как я могу шибче ехать, ежели кобылу бить нельзя?

Промолчала и губы поджала. Сидит не шелохнется, а мне того и надо, лег в задок, дремлю. Кобыла, не будь дура, стань. Так Настя, веришь, господин гражданин... ну, одним словом, как тебя?.. сена клок в руки да вперед кобылы и чешет и чешет. А до волости восемнадцать верст. К утру доехали. Настя-то плачет. Подлецом меня обзывает, а я ей говорю:

- Назови хоть горшком, да в печь не сажай!

Обратным путем зло меня забрало. Сломил хворостинку толщиной чуть что поменьше телеграфного столба, кобылу свою нашквариваю, из хвоста пыль выколачиваю.

- Равноправенства захотела? Получай! Получай!

Во двор въехал, шумлю бабе:

- Распрягай, такая-сякая!

- Сам не барин - И ручкой этак c, порога махает.

Я к ней и за чуб. Только что ж... Одна непристойность... Раньше, как она в страхе жила, так моргнуть, бывало, боялась, а тут ни с того ни с чего черк меня за бороду и разными иностранными словами... Это при детях-то. А ведь у меня девка на выданье. Баба она при силе и могла меня поцарапать, да ведь как! Начисто спустила шкуру, вылез я из ней, ровно змея из выползня. А все Настя - лихоманка стриженая!..

С этого дня получилась промеж нас гражданская война. Что ни день бьемся с моей дурой до солнечного захода, а работа стоит. Дрались мы до беспощадного крику, а в воскресенье она манатки свои смотала, детей забрала, кой-что из хозяйства и - в панские конюшни квартировать.