Так, сравнительно недавно в Штутгарте вышла книга "Небо и ад странствующих. Поэзия великих вагантов всех времен и народов", составленная Мартином Лёпельманом. В свою книгу Лёпельман наряду с собственно вагантами включил кельтских бардов и германских скальдов, наших гусляров, а также Гомера, Анакреона, Архилоха, Вальтера фон дер Фогельвейде, Франсуа Вийона, Сервантеса, Саади, Ли Бо - вплоть до Верлена, Артюра Рембо и Рингельнатца. Среди "песен вагантов" мы находим и наши, русские, переведенные на немецкий язык: "Seht ьber Mutter Wolga jagen die kьhne Trojka schneebestaubt" - "Вот мчится тройка удалая по Волге-матушке зимой", "Fuhr einst zum Jahrmarkt ein Kaufmann kьhn" - "Ехал на ярмарку ухарь-купец" и др. Основными признаками поэзии "кочующих" Лёпельман считает "детскую наивность и музыкальность" и непреодолимую тягу к странствиям, возникшую прежде всего из "чувства гнетущей тесноты, которое делает невыносимыми путы оседлой жизни", из чувства "безграничного презрения ко всем ограничениям и канонам житейской упорядоченности"**.

Разумеется, все это звучит чересчур расплывчато и неопределенно с историко-литературной точки зрения, и все же лирика средневековых вагантов, безусловно, имеет своих духовных родственников во времени и в пространстве и содержит ряд элементов, которые впитала в себя поэзия более поздних эпох.

* Послесловие к сборнику "Vagantendichtung", Лейпциг и Бремен, 1968.

** "Himmel und Hцlle der Fahrender". Dichtungen der groЯen Vaganten aller Zeiten und Lдnder, gesammelt von Martin Lцpelmann. Stuttgart.

Ближайшими "соседями" вагантов были миннезингеры, из школярской поэзии вырос Франсуа Вийон, некоторые немецкие шванки представляют собой обработку или переложение песен из "Carmina Burana" и "Кембриджской рукописи".

Однако поэзия вагантов вышла далеко за пределы средневековой литературы: ее ритмы, мелодии, настроения, тот "дух бродяжий", о котором писал наш Есенин, прижились в мировой поэзии, сделались ее неотъемлемой частью.