Артемьеву нравилось, когда ему мешали. Он лучше собирался и сосредотачивался, когда ему мешали.
Девочки любили забегать в кабинет отца. Артемьев разыгрывал возмущение, гнал упрямых девочек. Они уходили не сразу. Он успевал вдохнуть запах детства, увидеть, какие они неправдоподобно прекрасные Божьи создания. Вся красота жизни и смысл бытия были сосредоточены в этих русоголовых, сероглазых, благоуханных, как ветка жасмина.
Пугало будущее: вырастут и наткнутся на такого, как он, пожирателя чужой молодости. Эти мысли Артемьев гнал прочь. Он много работал – так требовала душа. Зарабатывал, чтобы сколотить капитал и передать выросшим дочерям. Пусть у них сразу будет все. Чтобы не зависели от мужей, как Роза. Чтобы сами распоряжались своими жизнями.
Любовь к детям, ответственность перед ними – вот что являлось главным топливом Артемьева. Что касается Розы – он ее не бросит. И это все. Он сохранит ее статус – жены писателя.
В анкетах сокращенно писалось: «ж. пис.» Звучало «жопис».
Женский мир состоял из похихишниц и жописов.
Каждая похихишница мечтала перебраться в жописы. А каждая жена мечтала о нежности и высоких словах. Но все вместе не бывает. Что-то одно.Девочки выросли. Старшая уехала учиться в Англию. Пошла такая мода: учиться за границей. Завела себе бойфренда, индуса. Хорошо хоть не негра.
Индус на фотографиях был красивый, похож на таджика. Дочь не собиралась возвращаться в Россию.
– Неужели она поедет в Индию? – пугалась Роза. – Там блеск и нищета. И коровы на улицах.
– Там тепло, – отвечал Артемьев. – Там на улице можно жить.
– Зачем же мы строили дачу? – вопрошала Роза.
Этот вопрос был самым мучительным. Зачем все их напряжение, если это не пригодилось.
Но подросла младшая дочь, Людмилочка. Она была похожа на своего некрасивого отца. Друзья дома шутили:
– Вылитый папаша, но обошлось.