— Благословен будь тот, кто идет к истине.

Его лошадь не смогла одолеть спуск с того горного склона, на который вбежала рысью, и у нее случился разрыв сердца. Нептуно, кучер маркиза, начал было снимать с нее седло. Хозяин лошади его остановил.

— Зачем мне седло, если некого седлать, — сказал он. — Оставь, пусть сгниет с ней вместе.

Кучер помог дородному лиценциату влезть в карету, а маркиз оказал ему честь, предложив сесть справа от себя. Абренунсио никак не мог забыть свою лошадь.

— Я будто полтела лишился, — вздохнул он.

— Стоит ли так убиваться из-за сдохшего коня? — заметил маркиз.

Абренунсио горячо возразил:

— Из-за такого — стоит! Если бы у меня были деньги, я похоронил бы его на кладбище. — Он взглянул на маркиза и добавил: — В октябре моему коню исполнилось сто лет.

— Едва ли найдется конь, который столько бы протянул, — сказал маркиз.

— Не найдется. Могу доказать, — сказал медик.

По вторникам он посещал больницу Милости Божьей, где лечил прокаженных от их других болезней, и был он любимым учеником лиценциата Хуана Мендеса Нието, португальского еврея, который эмигрировал в страны Карибского моря из-за гонений на семитов в Испании. Абренунсио унаследовал его дурную славу заклинателя духов и ярого полемиста, но также и его безграничные знания. Дебаты с другими медиками, которые не соглашались с его парадоксальными умозаключениями и с его сверхсмелыми методами лечения, не имели конца и часто переходили в потасовки.