Тимоти Рурк в отчаянии откинулся на спинку стула.

– Ты изображаешь из себя глухого, Майк, и прекрасно это понимаешь,– сказал он.– Обычными полицейскими методами делу не поможешь. Нужно нарисовать перед Дороти Ларсон картину гнева Божьего, и тогда она, возможно, вернется к действительности. Она хорошая девочка, Майк, даже замечательная. Они с Ральфом как-то сбились с верного пути, но не нам с тобой судить их за это. Ты не можешь умыть руки и сказать, что они сами виноваты в своих бедах. Да, они виноваты, но разве это значит, что они не заслуживают помощи? Кто ты такой, если ты отказываешься оторвать задницу от стула и пошевелить пальцем ради спасения двух молодых людей? Ты циник, Майк, но не до такой же степени!

Репортер вперил горящий взгляд в своего друга; голос его на последних словах прервался от гнева.

Шейн отвел глаза в сторону, поднял кружку и сделал большой глоток. Поставив кружку на стол, он принялся вертеть ее в руках.

– Ну хорошо,– сказал он, не поднимая головы,– допустим, я не такой уж мерзавец. Теперь объясни мне подоходчивей, какого черта тебе от меня нужно.

– Мне нужно лишь то, о чем я говорил с самого начала,– Рурк тщательно следил, чтобы в его голосе не проскользнули торжествующие нотки.– Сходи к Дороти Ларсон. Прямо сейчас. После вчерашней встречи с Ральфом я уверен, что медлить нельзя. Будь с ней пожестче, напугай ее – впрочем, об этом я уже говорил. Пусть она поедет в отпуск вместе с Ральфом… а я поговорю с Ральфом сегодня вечером. Он должен покончить со своей работой на Эймca. Шататься по ночным кабакам и собирать всякую грязь для колонки сплетен – что за работа для уважающего себя репортера! Скажи Дороти, что Ральфа собираются уволить. Ребятам не нужны эти грязные деньги. Они вообще должны выйти из поля зрения Эймса.