Я заведовал отделом внешних сношений при «Дженерал электрик», а потом стал свободным художником — поставлял так называемое «легкое чтиво», главным образом — научную фантастику. Вырос ли я морально, сменив профессию, я сказать не решаюсь. Об этом, как и о многом другом, я спрошу господа бога на страшном суде — кстати, там же узнаю, как по-настоящему звали мою сестру.

Вполне возможно, что это случится, например, в будущую среду. Однажды я задал вопрос о своем моральном перерождении некоему профессору университета, который, садясь в свой «мерседес-бенц-300», уверял меня, что и служащие всяких отделов внешних сношений, и авторы легкого чтива — одинаковая пакость: и те и другие искажают истину за деньги. Я спросил его — что он считает самым низким сортом литературы, и он сказал: «Научную фантастику». Я спросил — куда он тал спешит, и узнал, что он должен попасть на сверхскоростной самолет. Он собирался назавтра выступить на симпозиуме Лингвистической ассоциации в Гонолулу. До Гонолулу было три тысячи миль.

Моя сестра курила слишком много. Мой отец курил слишком много. Моя мать слишком много курила. Я курю слишком много. Мой брат тоже курил слишком много, а потом бросил, что было чудом, вроде евангельского чуда о хлебах и рыбах.

Как-то в гостях, на коктейле, ко мне подошла хорошенькая девушка и спросила:

— Чем вы теперь занимаетесь?

— Самоубиваюсь сигаретами, — сказал я.

Ей показалось, что это очень остроумно. А мне — нет Я подумал — как гадко презирать жизнь настолько, чтобы непрестанно сосать канцерогенные штучки. Курю я «полл-молл». Настоящие самоубийцы говорят — «полл-молл» Дилетанты называют этот сорт «пэль-мэль».

Один мой родственник втайне пишет историю некоторых членов нашей семьи. Кое-что он мне показывал, а про моего деда-архитектора сказал: «Он умер лет в сорок с чем-то и, по-моему, рад был избавиться от всего этого». Под «всем этим» он, как видно, подразумевай жизнь в Индианаполисе. Такой страх перед жизнью иногда копошится и во мне.