Много людей он с собой не любил брать. Вот и сейчас - с ним всего две лаборантки, его помощницы по кафедре, умеющие хорошо определять растения, выкапывать и засушивать их среди толстых листов бумаги, да ученый секретарь Маргарита Петровна. Она была кассиром, завхозом, парторгом и художником экспедиции.

Эта девушка была моложе всех и строже всех. Она носила очки - темные, куртку - кожаную, штаны - лыжные и ботинки - на толстой подошве с шипами.

Профессор ценил ее как художника: она замечательно точно умела рисовать с натуры цветы и травы.

Меня приняли в качестве охотника и рыболова; профессор считал, что лучше взять еще одного человека, умеющего доставлять дичь и рыбу, чем мертвый груз продовольствия. Так я и поехал взамен двух ящиков консервов и мешка копченостей.

Все мы уместились в крытом брезентом автомобиле-вездеходе с прицепной тележкой, на которой лежали палатки, папки для гербариев и прочее имущество.

Обе лаборантки по очереди выполняли обязанности шофера. Одна из них умела не только водить машину, но и чинить ее: окончила курсы шоферов-механиков.

Профессор подбирал себе помощников смелых и умелых. Эти девушки были снайперами, волейболистками, пловчихами, лыжницами. Но вот беда - они не умели разводить костры и вкусно готовить пищу.

Мы убедились в этом на первом же ночлеге. Разведя костер, я занялся палаткой. А в это время костер прогорел, и я попросил Маргариту Петровну раздуть угольки.

Вот уж и палатка для ночлега готова, пора бы чайку закипать, а огня что-то все нет. Взглянул я и увидел необыкновенное зрелище. Положив поверх углей сухой полыни и веток, Маргарита Петровна не дула, а дышала на костер, раскрыв рот. Дыхнет на угольки - чуть-чуть полетит пепел. Вздохнет - а дым ей в рот. Откашляется и опять дышит. А из-под очков слезы: дым глаза ест. Нарочно ведь не придумаешь, чего изобретет неумение!

- Да вы губы сложите плотней, как для свиста, и дуньте! - не выдержал я.