И думается мне, что нам, литераторам, вместо того чтобы обвинять публику, которая якобы всех нас скопом изничтожает и травит, лучше было бы успокоиться на мысли, что мы — не хуже других; и не затевать недостойных перепалок по вопросу, который каждый разумный человек должен полагать бесспорным. Если я сижу за Вашим столом, то для меня это значит, что я ровня моему соседу, а он — ровня мне. Если я с места с карьер возмущенно обращаюсь к нему со словами: «Сэр, я литератор, но имейте в виду, я не хуже вас!» — кто тогда ставит под, сомнение достоинство литературной профессии: мой сосед, которому хочется одного — без помехи поесть супу, или же литератор, который сам лезет в драку? И я убежден, что автор-сатирик, изобразивший одного писателя расточителем, а другого захребетником, может быть, не только не повинен в желании охаять свою профессию, но, напротив, печется о ее достоинстве и чести. Если среди нас нет мотов и захребетников, тогда его сатира несправедлива; если же таковые есть или были, тогда они заслуживают осмеяния, как и представители других профессий. Я что-то не слышал, чтобы вся корпорация юристов сочла себя оскорбленной, когда «Панч» высказался по поводу нашумевшего дела о неплатежеспособности Дампа; или чтобы фигура Стиггинса в «Пиквике» была воспринята как пощечина всем диссентерам;
Остаюсь, сэр, Ваш покорный слуга