"Тебе это нравится?"

"Что вы хотите этим сказать, сэр?"

"Тебе нравится то, что ты написал?"

"Да, а что? Все, что не вошло в это письмо, войдет в следующее". И тогда я понял, что мои слова рассердили его: он ответил резко, кратко, почти зло. Он сказал:

"Либо ты выбросишь все это, и мы прекратим работу, либо возьмешь письмо назад и переделаешь". Я забрал письмо. Три дня я работал над ним и наконец снова принес ему. Он опять прочитал письмо, довольно медленно, как всегда, и спросил:

"Ну а теперь тебе нравится?"

"Нет, сэр,- сказал я,- но лучше я пока сделать не могу".

"Тогда пойдет",- сказал он и положил письмо в карман; голос его потеплел, стал мягким, и в нем уже снова слышался смех и готовность снова поверить и снова страдать.

Этот урок научил меня многому, хотя я не всегда следовал его совету, как в тот раз. Я понял, чтобы быть писателем, прежде всего необходимо быть тем, что ты есть, для чего ты рожден; чтобы быть американцем и писателем, совершенно не обязательно без конца писать о традиционных американских образах, таких, как, например, страдающая Индиана у Драйзера {4} или - у самого Андерсона - Огайо, кукурузные поля Айовы, скотобойни у Сэндберга {5} или лягушка у Твена {6}. Необходимо только помнить о том, что ты есть на самом деле. "Надо, чтобы было с чего начать, и тогда начинаешь учиться",-сказал он мне. "Не важно, что это, просто об этом надо помнить и не стыдиться этого. С чего бы ты ни начал, важно, чтобы было с чего начать. Ты деревенский парень, все, что ты знаешь,- это крохотный клочок земли в Миссисипи, откуда ты родом. Но и этого достаточно. Это тоже Америка: пусть самый маленький и неизвестный ее уголок, но вытащи его, как кирпичик из стены,- и стена развалится".

"Если, конечно, это не зацементированная и не оштукатуренная стена",-возразил я.