Так же как остроумие, его противоположность - дурашливость - порою принимается за юмор.

Когда поэт выводит на сцену персонаж, который совершает всякие нелепости, болтает всевозможную ерунду, громко орет, непременно хохочет по всякому поводу или, вернее, без всякого повода, говорят, что это персонаж юмористический.

Есть ли что-нибудь более обычное, чем так называемая комедия, битком набитая гротескными, нелепыми персонажами и шутами, более подходящими для фарса? То есть созданиями, которых в природе не существует. Либо, если они и существуют, то это уроды или порождения злосчастно сложившихся обстоятельств. Их следует убирать с нашего пути, как ублюдков, чтобы человечество не было потрясено образами, словно бы предвещающими возможность вырождения существ, созданных по образу и подобию божьему. Что до меня, то я всегда готов, как любой другой человек, смеяться и потешаться по поводу предмета действительно достойного смеха, но в то же время я не люблю смотреть на вещи, заставляющие меня дурно думать о человеческой природе. Не знаю, как обстоит дело с другими, но охотно признаюсь вам, что никогда не мог долго смотреть на обезьяну без того, чтобы мне в голову не приходили весьма уничижительные мысли: хотя я никогда не слыхал утверждений противного, но задаю себе вопрос - действительно ли это создание принадлежит к совершенно другой породе? Так же как я не считаю юмор несовместимым с острословием, не считаю я его несовместимым и с дурашливостью, но полагаю, что проявления ее могут быть лишь такими, какие возможны при данном юморе, а отнюдь не совершенно безотносительными к умонастроению и натуре данного человека.

Иногда личные недостатки человека неправильно принимаются за юмор.

Я хочу сказать, что иногда тех или иных персонажей изображают на сцене варварски, высмеивая их физические недостатки, случайные проявления недомыслия или убожества, связанные с пожилым возрастом.