Юмор так же соотносится с нами и со всем, что от нас исходит, как феномены соотносятся с существом, - это своего рода цвет, запах, вкус, которыми пропитаны мы и все, что мы делаем и говорим. Деяния наши не столь уж многочисленны и многообразны, все они - ветви одного дерева и по природе своей имеют единый характер. Единству этому можно искусным образом придавать кажущееся многообразие, но изменить суть дела нам не дано: можно различно окрашивать ядро, но немыслимо его изменить. Так, естественное звучание одного инструмента отличается от звучания другого, хотя сами звучащие ноты единообразны. Стараясь скрыть истинную сущность, мы можем постепенно достичь в этом успеха, но никогда не сумеем превратиться в то, чем не являемся: такие попытки всегда будут в известной мере насилием над естеством.

Человек может изменить свои взгляды, но я полагаю, что ему было бы весьма затруднительно расстаться со своим юмором. И ничто так не раздражает, как сознание, что ты бессилен что-либо изменить в этом отношении. Иногда приходится встречаться с людьми, которые может быть и вполне невинно задают вопрос в высшей степени бесцеремонный: "Почему вы так невеселы? Почему не оживлены, не приятны в обществе, не любезны?" Вместо ответа я спросил бы со своей стороны: "Почему вы не красивы? Почему не черноглазы и не сложены получше?" Природа не терпит насилия.

Оба знаменитых философа из Эфеса и Абдеры {8} и посейчас имеют своих сторонников. Одна и та же вещь у одних вызывает слезы, у других - смех. Я не сомневаюсь, что вы замечали, как некоторые люди смеются, когда они сердиты, другие молчат, третьи громко выражают свои чувства.