матушка. Помнишь, Динни? Сэр Пирс. Ну, миссис О'Флаэрти, я полагаю, вам надо о многом поговорить с

Деннисом без свидетелей. А я пойду и распоряжусь, чтобы подавали чай. Миссис О'Флаэрти. Зачем же вашей чести затрудняться из-за нас. Я могу

поговорить с мальчиком и во дворе. Сэр Пирс. Что вы, что вы, какое же это затруднение! Да и Деннис теперь уже

не мальчик. Как-никак завоевал себе место в первом ряду. (Уходит в

дом.) Миссис О'Флаэрти. Золотые слова, ваша честь. Да благословит господь вашу

честь! (Как только генерал скрывается с глаз, она грозно поворачивается

к сыну и, меняясь с той характерной для ирландцев быстротой, которая

всегда приводит в изумление и шокирует людей, принадлежащих к менее

гибким нациям, восклицает.) На что ты надеялся, бесстыжий врун, когда

сказал мне, что идешь драться с англичанами? Ты что же, думал, я дура,

которая ничего дальше своего носа не видит? Ведь в газетах только про

то и пишут, как ты в Бэкингэмском дворце пожимал руку английскому

королю. О'Флаэрти. Не я ему пожимал руку, а он мне. Что ж, по-твоему, я должен был

оскорбить такого вежливого человека в его собственном доме, на глазах у

его собственной жены, да еще когда у нас с тобой в карманах его

денежки? Миссис О'Флаэрти. Как же это у тебя совести хватило пожимать руку тирана,

запятнанную кровью ирландцев? О'Флаэрти. Будет тебе нести околесицу, мать: он и вполовину не такой тиран,

как ты, храни его бог. Его рука была куда чище моей, на которой, может,

еще кровь его родни. Миссис О'Флаэрти (угрожающим тоном). Да разве так разговаривают с матерью,

щенок ты паршивый? О'Флаэрти (решительно). Придется тебе привыкать, если сама не перестанешь

молоть чепуху. Виданное ли дело, чтобы парня, с которым носились короли

и королевы которому в разных столицах пожимали руку самые знатные