зерно, а когда прилетел голубь и склевал его, сделал вид, будто это

знамение свыше? Я пошел туда, где матерям дают самое большое пособие, и

вот мне благодарность. Миссис О'Флаэрти. Большое пособие, говоришь? А ты знаешь, что со мной

сделали эти выжиги? Приходят ко мне и говорят; "Много ли ваш сын ест?"

А я и говорю: "Такой едок, что никак не напасешься; и на десять

шиллингов в неделю не прокормить". Я-то думала, чем больше скажу, тем

они больше и платить станут. А они говорят: "Тогда мы будем удерживать

десять шиллингов из вашего пособия, потому что теперь его кормит

король". "Вот как? - говорю я. - А будь у меня шестеро сыновей, вы

удерживали бы по три фунта в неделю и считали бы, что не вы мне должны

платить, а я вам?" "У вас, - говорят, - логика хромает". О'Флаэрти. Что-о? Миссис О'Флаэрти. Логика, так и сказал. А я ему тогда говорю: "Не знаю, что

там у меня хромает, сэр, а только я честная женщина, и можете оставить

при себе свои поганые деньги, если вашему королю жалко их дать бедной

вдове. И будь на то воля божья, англичан еще побьют за такой смертный

грех, за то, что бедняков притесняют". Сказала, да и захлопнула дверь

перед самым их носом. О'Флаэрти (в ярости). Ты говоришь, они удерживают десять шиллингов в неделю

на мои харчи? Миссис О'Флаэрти (утешая его). Нет, сынок, всего полкроны. Я уж не стала с

ними спорить, ведь у меня есть еще моя пенсия по старости, а они-то

хорошо знают, что мне всего шестьдесят два стукнуло. Все равно я

одурачила их на полкроны. О'Флаэрти. Да, чудной у них способ вести дела. Сказали бы прямо, сколько

станут платить, - и никто не был бы на них в обиде. Так нет же, если

есть двадцать способов сказать правду, а один - надуть, правительство

обязательно постарается надуть. Так уж устроены все правительства. что