Видя вокруг себя неисчислимые страдания и смерть, Шмелев выступает с осуждением войны "вообще" как массового психоза здоровых людей (повесть "Это было", 1919) или просто показывает бессмысленность гибели цельного и чистого Ивана в плену, на чужой стороне ("Чужой крови", 1918--1923). Во всех произведениях этих лет уже ощутимы отголоски позднейшей проблематики , Шмелева-эмигранта.
Об отъезде писателя в эмиграцию -- разговор особый. О том, что он уезжать не собирался, свидетельствует уже тот факт, что В 1920 году Шмелев покупает в Алуште дом с клочком земли. Но трагическое обстоятельство все перевернуло.
Сказать, что он любил своего единственного сына Сергея,-- значит сказать очень мало. Прямо-таки с материнской нежностью относился он к нему, дышал над ним, а когда сын-офицер оказался на германской, в артиллерийском дивизионе,-- считал дни, писал нежные письма. "Ну, дорогой мой, кровный мой, мальчик мой. Крепко и сладко целую твои глазки и всего тебя...", "Проводили тебя (после короткой побывки.--О. М.) --снова из меня душу вынули"[ Отдел рукописей ГБЛ]. Когда многопудовые германские снаряды -- "чемоданы" -обрушивались на русские окопы и смерть витала рядом с его сыном, он тревожился, сделал ли его "растрепка", "ласточка" прививку и кутает ли шею шарфом.
В 1920 году офицер Добровольческой армии Сергей Шмелев, отказавшийся уехать с врангелевцами на чужбину, был взят в Феодосии из лазарета и без суда расстрелян красными. И не он один.
Страдания отца описанию не поддаются. В ответ на приглашение, присланное Шмелеву Буниным, выехать за границу, "на отдых, на работу литературную", тот прислал письмо, "которое (по свидетельству В. Н. Муромцевой-Буниной) трудно читать без слез" [Устами Буниных..., т. 2, с. 99]. Приняв бунинское приглашение, он выезжает в 1922 году сперва в Берлин, а потом в Париж.
Поддавшись безмерному горю утраты, Шмелев переносит чувства осиротевшего отца на свои общественные взгляды и создает тенденциозные рассказы-памфлеты и памфлеты-повести -- "Каменный век" (1924), "На пеньках" (1925), "Про одну старуху" (1925). И все же против русского человека Шмелев не озлобился, хоть и многое в новой жизни проклял. Творчество писателя последних трех десятилетий жизни много шире его узкополитических взглядов.