Он ставил мне за "рассказы" пятерки с тремя иногда крестами,-- такие жирные! -- и как-то, тыча мне пальцем в голову, словно вбивал в мозги, торжественно изрек:
-- Вот что, муж-чи-на...-- а некоторые судари пишут "муш-чи-на", как, например, зрелый му-жи-чи-на Шкробов! -- у тебя есть что-то... некая, как говорится, "шишка". Притчу о талантах... пом-ни!"
Видимо, под благотворным влиянием Цветаева резко расшился умственный кругозор Шмелева-гимназиста, обогатился его духовный мир, в который вошли новые книги, новые авторы. В автобиографии сам он отмечал:
"Короленко и Успенский закрепили то, что было затронуто во мне Пушкиным и Крыловым, что я видел из жизни на пашей дворе. Некоторые рассказы из "Записок охотника" соответствовали тому настроению, которое во мне крепло. Это настроение я назову -- чувством народности, русскости, родного. Окончательно это чувство во мне закрепил Толстой. Его "Казаки" и "Война и мир" меня закрутили и потрясли. И помню, закончив "Войну и мир",-- это было в шестом классе,-- я впервые почувствовал величие, могучесть и какое-то божественное, что заключено в творениях писателей. Писатель -- это величайшее, что есть на земле и в людях. Перед словом "писатель" я благоговел. И тогда, не навеянное уроками русского языка, а добытое внутренним опытом, встали передо мной как две великие грани -- Пушкин и Толстой" [Русская литература, 1973, No 4, с. 144. ].
Однако собственные его литературные опыты удачи пока не приносили. Он плакал, когда писал ночами сентиментальный рассказ "Городовой Семен" (подражание "Будке" Г. Успенского) , но рукопись вернули. Другой, юмористический, рассказ набрали в журнале "Будильник" -- его зарезали в цензуре. И все же пережитый восторг творчества не давал покоя. Гимназист сочинял роман из сибирской жизни, стихи на тридцатилетие освобождения крестьян, драму, в которой "он" и "она" умирали от чахотки. И все же первый успех пришел. С темой, более скромной и, главное, близкой Шмелеву. И тут, очевидно, сыграли свою роль "цветаевские" сочинения на поэтические темы, "про природу".