– А кто такой этот Жопес?

– Один из антикварщиков. Его лавка расположена по соседству.

– Жопес – это его фамилия?

– Прозвище, конечно. Фамилия – Тухер. Эрнест Тухер. Но все знакомые, даже некоторые клиенты, называют его Жопесом.

– И что же вам удалось понять из их разговора?

– Почти ничего. Они ведь шептались. Разве только…

– Да?

– Мне показалось, что нечто подобное уже происходило в Париже.

– Когда?

– Видимо, не так давно. Там то же самое происходило с антиквариатом, и сигнализация бездействовала.

– А еще что-нибудь вам удалось услышать? Тогда или в другой раз?

– Нет.

– Не густо… А мы могли бы побеседовать с ними? Я имею в виду Жопеса и Шрико.

– Вы хотите, чтобы сын сожрал меня заживо? Он же категорически запретил мне совать нос в это дело. Я ведь уже говорила.

– Но это не его, а ваше общее дело. Лавка-то принадлежит обоим.

– Неважно! Сейчас он сам там управляется. И он настаивает, чтобы я не совала куда не надо свой длинный нос.

– Это, конечно, усложняет дело.

– А я вам потому и плачу… Послушайте, вы должны сохранить мне сына. Если вы этого не сделаете, я затаскаю вас по судам, я буду являться к вам во сне, я прокляну вас, и на ваши головы падут десять казней египетских, я… – Она запнулась и вновь принялась хлюпать носом. – Он – единственное близкое мне существо, – добавила она. – Моя кровинушка…

На протяжении разговора фрау Сосланд несколько раз принималась искать на носовом платке чистое место. Наконец-то, она его нашла. Раздались трубные звуки, и тело нашей клиентки начало содрогаться.

Долго стоять посреди поляны и беседовать было не очень-то удобно. Тем более, что рядом появился ротвеллер, которого едва сдерживала на поводке девочка-подросток. Оба наших пса, в особенности такса, мгновенно изошли яростью, и это говорило о том, что пора сматываться.