— Молодость не вернуть, — сказала она, прижавшись щекой к моей щеке. — Я возвращаюсь на Золотое побережье. Наверняка я закреплюсь там. Не переживай, Варшавски!

И она удалилась в меховом облаке серебристой лисицы, благоухая «Опиумом».

Кэролайн с озабоченным видом слонялась у двери в раздевалку, боясь, как бы я не ушла без нее. Она была в таком напряжении, что я почувствовала себя неуютно, попытавшись представить, что ожидает меня в ее доме. Однажды она уже вела себя подобным образом; я вспомнила, как она затащила меня к ним домой из колледжа в один из уик-эндов, сославшись на то, что Луиза ушибла спину и нуждается в помощи, чтобы добраться, например, до раскрытого окна. Однако, попав к ним, я обнаружила, что она заманила меня, чтобы объяснить, почему она отдала маленькое кольцо с жемчугом, принадлежавшее Луизе, в фонд «Братства Святого Венцеслава».

— Луиза на самом деле больна? — спросила я, когда мы наконец покинули раздевалку.

Она строго посмотрела на меня:

— Очень больна, Вик. Похоже, тебе не больно-то хочется ее видеть?

— Ну и какова же твоя дальнейшая повестка дня?

Красная краска залила ее щеки.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Она выскочила из дверей школы, а я медленно последовала за ней и через минуту обнаружила, что она уже сидит в стареньком автомобиле, припаркованном багажником к тротуару. Она опустила окно, когда я подошла, и выкрикнула, что желает поскорее увидеть меня дома, а затем рванула с места так, что завизжала резина. Я понуро двинулась к своей машине, отперла дверцу и нехотя залезла на сиденье.

Мое уныние возросло, когда я сделала поворот на Хьюстон-стрит. Последний раз я была в этом квартале в 1976 году, когда умер мой отец и я вернулась, чтобы продать дом. Тогда-то я и видела Луизу и Кэролайн, которой было уже четырнадцать и которая буквально во всем следовала по моим стопам: она и в баскетбол пыталась играть, но при ее росте даже неутомимая энергия не помогла ей войти в первый состав.