Ты видела, как плоха мама, Вик. Она при смерти. — Кэролайн попыталась совладать со своим голосом, но он дрожал. — Мамина родня всегда обращалась со мной, как… я не знаю, ну как-то не так, как с моими кузинами. Я — второй сорт, наверное. Когда мама умрет, мне бы хотелось иметь какую-то семью. Я понимаю: не исключено, что мой папаша окажется жалким идиотом, судя по тому, что он был за любовник, если позволил своей девушке пройти через все то, что перенесла моя мама, оставшись беременной. Но может быть, у него есть родственники, которые полюбят меня. А если и нет, то, по крайней мере, я хотя бы буду знать это.

— А что говорит Луиза? Ты разговаривала с ней?

— Она чуть не убила меня. И едва не покончила с собой. Она так разволновалась, что едва не закашлялась до смерти. Кричала, что я неблагодарная, что она изматывалась на работе ради меня, лишь бы я ни в чем не нуждалась, что я никогда ничем не интересовалась, кроме своей работы, так почему теперь я должна совать свой нос во все то, что не имеет отношения к моим проклятым занятиям. Я поняла, что не имею права продолжать этот разговор. Но я должна выяснить. Я знаю, ты сможешь сделать это для меня.

— Кэролайн, может быть, тебе лучше оставаться в неведении… даже если бы я, допустим, знала, как этим заняться, — поиски пропавших личностей не совсем то, чем я занимаюсь. И если это так тягостно для Луизы, ты могла бы не выяснять…

— Ты знаешь, кто он? Нет? — воскликнула она.

Я покачала головой:

— Не имею понятия, голубушка. Почему ты считаешь, что я знаю?

Она потупилась:

— Я уверена, что Луиза сказала Габриеле. Я подумала… может быть, Габриела говорила тебе когда-нибудь…

Я придвинула стул к ней поближе.

— Может быть, Луиза и говорила о нем моей матери, но даже если это так, то для Габриелы вопроса не было, знать ли мне об этом. Бог — свидетель, я не знаю.

Она едва заметно улыбнулась: