Воцарилась тишина. Каждый, вздыхая, вспоминал, что он отдал, от чего отказался…
Прошло несколько минут. Прыщ вздохнул и похлопал по плечу Косого.
— Ну, следующий ты, счастливчик. Давай, не тяни.
Косой стоял теперь первым, а за ним: Прыщ, Долговязый, Болтун, Хромой, а дальше… дальше стояли в очереди сотни людей. Кто стоял, кто сидел, кто лежал на траве, измучившись бесконечным ожиданием. У всех были уставшие красные глаза, в последней надежде устремленные вперед, только вперед, к заветной мечте.
— Рай-ски-е Вра-та, — медленно, по слогам прочитал Косой в последний раз на картонном муляже, изображавшем ворота. А дальше за ними — обрыв с трамплином и все. Да еще двое солдат по бокам, охранявших круглосуточно порядок и следивших за правильностью очереди.
Пока товарищи советовали Косому, как следует прыгнуть, Долговязый незаметно приблизился к трамплину.
— Всего лишь от очереди на квартиру отказался, — злобно прошептал он. — А раньше меня стоит. И всех своих пристроил… Сволочь! Что же сделать?.. Ага! Вот если этот камушек сунуть под пружину, то…
Долговязый незаметно вернулся.
— Ты того, это… разгонись посильнее, да руки, руки не складывай, — гнусавил Прыщ.
— И стопу не подворачивай, — выговаривал Болтун. — Сильнее оттолкнись и…
— И главное, главное… про билет не забудь! — сопел Хромой.
Возвратившись, Долговязый случайно встретился взглядом с Косым и, чтобы тот ничего не заподозрил, очень по-доброму улыбнулся ему на прощание. Косой улыбнулся в ответ, отошел на не сколько шагов и начал разгоняться. Быстрый разгон… но в самый последний момент Косой промазал и не попал на трамплин. Легкий вскрик, мельтешение рук и ног, еще одна секунда беспомощных кувырков и… Косой полетел смешно, завертевшись колесом и очень уныло хрюкнув на прощание.
Прыщ и Болтун, подскочив к краю обрыва, с сожалением на лицах посмотрели ему вслед. Но внутри каждый ликовал — что может быть приятней, чем когда твой товарищ так облажается в последний раз! Только Хромой сожалел по-настоящему: он не успел увидеть, как облажался Косой, и теперь ненавидел себя за это, чуть не плача от обиды. А Долговязый сожалел, что Косой облажался сам по себе.