Все это было для нее живые свидетели жизни сестры... Вот эта шляпа с пером принадлежала покойной маме, - сколько десятилетий Варвара Александровна не видела ее и тотчас же, с первого взгляда, узнала... Боже мой, боже мой, но для чего Ксения собирала, хранила все это старье, до потолка высятся чемоданы, прикрытые коврами и портьерами, завалы вещей в шкафах, под письменным столом. Десятилетиями бережливая, расчетливая и ласковая Ксения хранила эти вещи, волновалась, когда выезжала на дачу, не заберутся ли воры. Лена выкладывала из шкафа на пол стопки дорогого белья, скатертей, полотенец... А Ксения жалела льняное полотно, покупала дешевые хлопчатобумажные полотенчики и скатерки... А сколько всего погибло: вот новые мужские, неношеные костюмы с коленями, изъеденными молью, пиджаки английского сукна с зияющими дырами на спине. Молодежь уже в четвертый раз выносила на мусорный ящик большие тюки тряпья, которое не возьмет ни "скупка", ни самые маломощные старушки. А тут же, рядом со старым, траченным молью тряпьем, кольца с прелестными бриллиантами, жемчуг, хрусталь, фарфор... Ксения почти никогда не надевала этих драгоценностей - боялась, что соседи позавидуют, сглазят, воры обокрадут. И хотя Варвара Александровна понимала, что это нехорошо, она сказала: - Да посмотрите вы, какая прелесть колечко. Она сказала брату: - Сережа, да взгляни хоть, уставился в книгу... Сергею Александровичу, чья непрактичность и отрешенность от житейских дел стала предметом семейных добродушных насмешек, поручили рассматривать книги - те, что следует взять себе, те, что пойдут к букинистам, те, что отправятся на свалку. Дело у него не пошло, он взял в руки книгу, вытер влажные глаза, увлекся, стал читать, зачитался... Пыль, поднятая со старых, лежащих за шкафом вещей, запах лекарств, папиросного дыма, лицо умершей - все было так страшно и странно, так несоединимо с тем, чем до этого дня жила студентка Ира.