Последний взгляд в зеркало, довольный кивок.
Женщина переходит в спальню. Там у нее установлена тренога с фотоаппаратом. Из детской кроватки таращится годовалый ребенок. Объектив нацелен на темную ширму с взлетающими японскими журавлями. Женщина взводит автоматический затвор, отступает к ширме. В ее позе – растерянность, беспомощность, стыд. Руки висят вдоль тела.
Щелчок, вспышка.
Следующий кадр – в профиль, с торчащей из носа красной ватой.
Щелчок, вспышка.
Лицо и грудь в темных пятнах – крупным планом.
Щелчок, вспышка.
Журавли на ширме каждый раз загораются тусклым золотом.
Ребенок цепляется за прутья кроватки, привстает, начинает плакать.
2. Новая записная книжка
Эту записную книжку Голда подарила ему в то последнее Рождество, которое они отпраздновали вместе. Золотой обрез, тисненая кожа, ослепительная пустота страниц. И серебряная табличка – как на кожаной двери в министерский кабинет, – с черной гравировкой:?Профессор Грегори Скиллер?. Она сказала, что ей тяжело смотреть, как он каждый раз ползает по полу, собирая выпадающие листки с адресами и телефонами. Которые были пристегнуты резиновыми кольцами к его старой записной книжке – распухшей, лохматой. Они вылетали, рассыпались, порхали. Приземлялись за кушеткой, под телевизором, в цветочных горшках.
Каждый месяц Грегори клялся ей, что завтра же – или в первый же свободный день – засядет за работу и заполнит пустующие страницы толпами своих друзей и знакомых.
– Но ты же знаешь, что эта работа – не на час и не на два. Мои знакомые – их слишком много. Армия, орда, фаланга.