Эндрю Барталон, профессор эмеритус. Овдовел, жил один. Умер в прошлом году. Чудный был старик. Историк музыки, специалист по колокольным звонам. Оля любила бывать у него, но всегда тревожилась:?Ах, мы доставляем ему столько хлопот! Обед, мытье посуды…? Однажды он поставил для них новую запись ростовских колоколов, а сам затеял разжечь камин.?Ну что вы, что вы! – заахала Оля. – Нам уже скоро уходить…? Он улыбнулся с печальной укоризной и сказал:?Но я-то остаюсь здесь. Погреюсь у огня один…? Вычеркиваем со вздохом.

Мистер и миссис Карпентер, Джон и Цецилия. Это у них Голда жила в первый год своей аспирантуры, к их дому он отвозил ее в час, в два, в три ночи. Уж как они осторожничали тогда, как умели прятаться от чужих глаз, от злых языков. Но вся конспирация затрещала по швам, когда она решила – вбила себе в голову – настояла – и начала ходить на его лекции.?Просто не обращай на меня внимания, – говорила она. – Я сажусь в последние ряды, лицо в толпе, любопытная аспирантка захотела послушать модного профессора. Что тут такого?? Но он не мог. Он искал ее лицо, он не мог оторвать от него глаз, он говорил ей одной. Светящееся лицо, сияющий взгляд, засвеченный кадр…

Профессор Долсен, нестареющий Габриэль, коротышка декан. Когда десять лет назад он впервые возник из семинарской толчеи, схватил за руку и стал восторженно говорить о последних статьях профессора Скиллера, Грегори поначалу принял его за одного из тех вечных студентов, что кочуют с одной научной конференции на другую в слепой афинской погоне за чем-то новым. Но нет, коротышка оказался цепким и пробивным, заманил его к себе на кафедру, в свой университет, и шаг за шагом подталкивал наверх, вплоть до вершины – мечты любого преподавателя – полной и пожизненной профессуры.

В какой же момент он утратил восхищенное обожание профессора Долсена? Что нужно было сказать – написать – выкинуть, чтобы превратить пламенного сторонника в разочарованного недоброжелателя, который вставляет палки в колеса, саркастически усмехается, отворачивается при встречах? Да, хорошо было бы выбросить его из новой записной книжки, из новой жизни. Увы, пока придется терпеть.