– Не обязательно. Часто человек не помнит, что он говорил под гипнозом. Психиатр заглянул в его кладовку, как шпион, извлек нужную информацию и удалился, не оставив следов. Но, конечно, некоторый риск остается. Поэтому я вполне, вполне пойму вас, если вы откажетесь от эксперимента.

– Эксперимента?

– Ну да. Именно для этого я и пригласил вас. Не согласилась бы Кристина – конечно, с разрешения матери – встретиться с доктором Сташевич и побеседовать с ней под гипнозом? Шансы невелики, но все остальное в этом замороженном расследовании мы уже исчерпали. Вдруг в вашей очаровательной головке спрятаны давние детские воспоминания о каком-то человеке, которого школьница Кристина видела рядом с покойной Амандой фон Лаген? Вдруг всплывут какие-то слова или обстоятельства, проливающие новый свет на это старое дело, дающие нам новую зацепку для расследования?

– Кристина, не соглашайся! – воскликнула мама Оля – верный часовой. – Пожалуйста. Это слишком опасно. Я решительно против. Ничего нового про Аманду ты не вспомнишь. Но вдруг у тебя, в этих мозговых кладовках, спрятаны какие-то болезненные воспоминания про себя, про нас с отцом, про бабушку Лейду. Что тогда? Знаю я психиатров. Попадешь им раз в руки – и они уговорят тебя, что ты нуждаешься в долгом, долгом лечении. Если, конечно, твоя страховка это покрывает.

– Действительно, ваша просьба… – Кристина снова прихлебнула из банки. – Я очень любила Аманду, буду помнить ее всю жизнь. Но все, что я знала, что могла припомнить, я рассказала следователю уже тогда. Уверяю, никаких запертых кладовок в моей черепушке не осталось.

– Понимаю, вполне вас понимаю. Наверное, я слишком близко принял к сердцу судьбу маленькой Аманды. Непрофессионально. Может быть, дело в том, что моей дочери в этом году тоже исполнилось двенадцать. Как представлю себе, что тот убийца и насильник до сих пор на свободе… Может быть, живет за углом, мирно ездит каждый день на работу. Но выжидает, приглядывается, ловит момент…